Обычай коллективной помощи в русской деревне

С давних пор у народа существовал мудрый обычай помощи друг другу в различных работах: при строительстве дома, жатве, покосе, обработке льна, прядении шерсти и т.д. Коллективную помощь устраивали в разных случаях. Обычно всем миром помогали вдовам, сиротам, погорельцам, больным и слабым:

  Ну какая-нибудь баба с мал мала меньше ребятами не успеет сжать, соберут ей помочь, и всем миром бабы дожнут.

(Ярославский областной словарь).

Такая помощь проводилась по решению сельской общины. Община, как вы помните из истории, руководила всей жизнью деревни: хозяйственной, общественной и даже семейно-бытовой.

Крестьянин, нуждающийся в помощи, обращался к сельскому сходу. Но чаще бывало так, что он сам приглашал («созывал») людей на помощь, обращаясь не ко всей общине, а к родственникам, соседям.

Помощь могла быть организована и иначе. Так, соседи договаривались по очереди помогать друг другу в разных видах работы, например, рубить капусту. А капусту в деревнях квасили в больших количествах, потому что семьи были многолюдными. Также по очереди вывозили на поля навоз, который накапливался на дворах за холодное время года. Это было хорошее и, как мы теперь говорим, экологически чистое удобрение. Помощь в первую очередь распространялась, конечно же, на работы тяжелые, трудоемкие, где одной семье не справиться: строительство, перевозку избы, починку крыши, а также срочные: до дождей убрать урожай, скосить сено, выкопать картошку.

Таким образом, общественную помощь условно можно разделить на три основных типа: 1) благотворительную – крестьяне всей деревней работали на сиротские, вдовьи или просто маломощные хозяйства, помогали миром погорельцам; 2) «в отработку» – соседи договаривались по очереди помогать друг другу, т.е. происходил обмен работниками; 3) одноразовую – хозяину необходимо было в один день завершить определенную работу.

Обычай безвозмездной коллективной помощи широко известен у многих народов Европы и Азии: украинцев, белорусов, сербов, хорватов, македонцев, венгров, голландцев, бельгийцев и других. Подобный обычай, касающийся народов Кавказа, описан в известном Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона (СПб., 1901. Т. ХХХIII. С. 439). То, что коллективная помощь носит универсальный (всеобщий) характер, закономерно и понятно – во все времена люди не могли жить и выживать без взаимовыручки.

Помощь, как правило, устраивалась в воскресные и праздничные дни. Помогавшие приходили со своими орудиями труда, инструментами, если нужно – лошадьми и телегами.

После работы хозяева угощали тех, кто помогал. Перед застольем все переодевались в нарядные одежды, которые специально брали с собой. Итак, труд закончен, наступает время настоящего праздника. Недаром во многих местах России помочь, или толоку (так называется этот древний обычай в русских говорах), «играли», «справляли». Вспомним выражения: играть свадьбу, справлять новоселье: в деревне это означало устраивать целое праздничное действо, состоящее из нескольких обязательных частей. Так и при устройстве помощи: прежде всего хозяин или хозяйка заранее приглашают людей на помощь, обходя каждый дом; в назначенный день утром все собираются вместе, распределяют обязанности, потом следует непосредственно работа, а завершает все веселое гулянье. Как видим, это не обычная работа, а труд для другого, в пользу кого-то, остро нуждающегося в помощи. Именно поэтому ее было разрешено проводить в те дни, когда по церковным и мирским правилам работать запрещалось. Люди с радостью принимали приглашение и с охотой трудились.

Интересно, что в некоторых деревнях обед или ужин, завершавший помощь, должен был традиционно состоять из 12 блюд. Это делалось для того, чтобы каждый месяц «получил» свою порцию, а следовательно, весь год был «накормлен», задобрен. В этом виделось и благополучие самих хозяев. После ужина затевались игры, пляски, молодежь каталась по деревне на лошадях, распевала песни и частушки. Вот одна из них:

У мило'го будет по'мочь,
Хоть дожжи'т, да по'йду жать,
Ненадо'лочно прикинусь,
Как он будет уважать.

Поясним некоторые необычные для литературного языка слова: мило – парень, с которым девушка дружит, ухажер; по'мочь – название обряда в большей части русских диалектов; дожжи – идет затяжной дождь; жать – убирать вручную (серпом) зерновые культуры с поля; ненадо'лочно – ненадолго.

В зависимости от характера работы помощь разделялась на мужскую (строительство дома, перекрывание крыши, установка глиняной печи), женскую (обработка льна, прядение шерсти, жатва, уборка избы) и общую, в которой были заняты мужчины, женщины, молодежь и даже дети (вывоз навоза, косьба). Надо сказать, что обычай до сих пор существует в некоторых русских деревнях. Об этом свидетельствуют материалы диалектологических экспедиций, в частности экспедиций, проводимых ежегодно специалистами Института русского языка им. В.В. Виноградова Российской академии наук и экспедициями гуманитарного факультета лицея «Воробьевы горы».

Как правило, помощь устраивали «обыденщиной», или «обыденкой», т.е. «об один день». Это значит, что работа начиналась и завершалась в течение одних суток. Приведенные слова – «обыденщина», «обыденка» – мы находим у В.И. Даля в словарной статье «Обыденный». Обыденными бывают и церкви: церковь-обыденка. Такая церковь строилась всем миром за один день. Церковь или дом, построенные за один день, по представлениям наших предков, были защищены от воздействия нечистой силы. Иногда обыденные церкви строились по обету (обещанию, данному Богу, Богородице, святым) во время эпидемий или в благодарность за спасение после какого-то бедствия. Во многих местах есть подобные храмы, в Москве, например, есть церковь Ильи Обыденного (первоначально она была деревянной, а теперь каменная).

Самым распространенным из названий помощи является по'мочь (по'мочи – мн. число). Так говорят на большей части территории центра европейской части России. На западе, в псковских, смоленских, брянских, курских говорах, такой обычай именуется толоко, причем ударение может быть на разных слогах: чаще толокa', реже – толо'ка, то'лока. Обряд сохраняется и в южнорусских диалектах: Хату строим толокой, усе суседи помогають. Подобные названия широко распространены и в других славянских языках: белорусском талакa', украинском толокa', болгарском тлакa', сербохорватском тла'ка, словенском tlaka, польском tloka.

Этимологически эти наименования родственны глаголу толочь ‘давить’, от которого образованы и слова толчея, толкотня, сутолока (скопление народа). С ними по значению соотносима и толока – работа, в которой принимает участие много народа. В отдельных деревнях были свои, нигде больше не встречающиеся названия с этим корнем: нa'толка (в Рязанской обл.), o'толока и су'толока (в Тверской обл.), толкa'ч (в Нижегородской обл.)*. Участников обряда, помогавших в работе, называли исходя из названия помощи, соответственно, толочa'нами (толочa'не) и помочa'нами (помочa'не).

Кроме двух основных, употребляются и менее распространенные именования: посо'бье, подсо'ба, подсо'бка, пособле'нье, пособлю'шки, пособля'нки от глагола пособи'ть ‘помогать’, который считается устаревшим и просторечным.Этимологически он восходит к местоимению себя/собой, вдругих славянских языках рассматриваемый глагол известен в значении «действовать, производить». От него же образовано существительное способ. Кроме по'мочи, известны и другие названия от глагола помогать: помо'га, по'мога, подмо'га. Они употребляются не часто, лишь в отдельных русских говорах. В ярославской деревне записано: Толпа окружных мужиков за помо'гу ждала угощения. «Косил я здорово, на помо'ги всегда меня звали», – рассказывал уроженец алтайской деревни.

На юге от Москвы, в Орловской, Курской и Рязанской областях, встречается название себра', редкое для описываемого обряда. Скорее всего оно означало соседскую помощь и образовалось от слова сябё(варианты – себёр, шабер, сябр‘сосед, товарищ, член общины’, известного в южнорусских, белорусских и украинских говорах, а также в других славянских языках.

Перечисленные термины обозначают любой вид помощи вне зависимости от характера работы. Когда нужно было назвать конкретную работу, использовали определение: капустная толока, навозная толока, льняная толока, помолотная помочь, льняная помочь, избяная помочь и под.

Однако во многих говорах существовали специальные названия для каждого из видов работ. Подробнее остановимся на них.

1. Помощь в полевых работах.

Жатва: вы'жинки, дожи'нки, обжи'нки, спожи'нки;
Молотьба:кa'ша, соломa'та, бородa', круг;
Прополка:помоло'тка, помоло'ты полоту'шки;
Покос:сеновни'цы, бородa', ховру'н;
Вывоз навоза на поле:нa'зьмы, назьмы' (образовано от слова назём – навоз), отво'з, наво'зница;

Землепашество на Руси всегда было основой крестьянской жизни. Благополучие хозяйства во многом зависело не только от урожая, но и от того, успеют ли крестьяне вовремя его собрать. Именно с целью быстрого завершения работы собирали помочь. Она становилась частью обряда, посвященного окончанию жатвы. И названия ей дали выжинки, дожинки, обжинки, спожинки – все от корня жа-/жин-. Помогать приходили женщины и девушки всей деревни, со своими серпами, нарядно одетые, потому что сама работа осознавалась как праздник. Ей сопутствовали различные магические действия. Самый важный момент наступал, когда доходил черед жать последнюю полосу. Это ответственное дело доверяли либо самой красивой девушке, либо самой опытной, почтенной женщине. Несколько колосьев на полосе вообще оставляли несжатыми – их обвязывали лентой или травой, украшали венком, пригибая к земле, а под колосья клали хлеб-соль. Этот обряд назывался «завивать бороду». Потому-то в некоторых деревнях и помочь именуют бородой. При этом жницы (женщины, которые жнут) приговаривали:

Уж мы вьем, вьем бороду
У хозяина на поле.
Завиваем бороду
На поле на широком.

Или же:

Вейся, вейся, борода,
Бородушка, вейся.
Сусек, наполняйся.

(Сусек – это отделение, отсек в амбаре или сундуке для хранения зерна.)

В некоторых местах жницы в бороду втыкали свои серпы, а потом молились Богу или святым:

Вот тебе, Илья, борода.
На лето уроди нам ржи да овса.

А еще было принято кататься по жнивью (сжатому полю), чтобы у женщин не болела от работы спина. И опять же приговаривали, обращаясь уже к полю:

Нива, нивка, отдай мою силку,
Ну, я тебя жала и силку потеряла.

Как мы видим, во всех этих действиях переплетаются древние, еще языческие черты – поклонение Земле как источнику жизненной силы, – с христианскими верованиями – молитва Богу и святым.

Особо почитался и последний сжатый с поля сноп. В некоторых местах его положено было жать молча. А потом сноп-именинник украшали, кое-где наряжали в сарафан или убирали платком, затем с песнями приносили в деревню. Сноп отдавали хозяйке, которая устраивала помочь. Она ставила его в красный угол к иконам и хранила до Нового года. Считалось, что зерна этого снопа обладают целительной силой. Зимой их скармливали скоту небольшими порциями, давали животным в случае болезни.

К моменту возвращения женщин с поля у хозяев были накрыты столы с угощением. На севере помочан обязательно кормили кашей. Поэтому здесь и обычай назывался кашей. В некоторых говорах, как уже говорилось, помочь именовали соломата. Это слово тоже означает кашу, но не из крупы, а кашу, сваренную из муки и похожую на кисель. Кроме того, хозяйка предлагала пышные пироги, орехи, конфеты, сладкую брагу. Богатые крестьяне готовили много самых разнообразных блюд: их число колебалось от 10 до 15. А на юге России во время застолья часть гостей ходила по деревне, величая, славя хозяина, при этом самая красивая девушка несла украшенный сноп, а ее подружки гремели серпами, трещотками, звенели колокольцами, отпугивая злые силы. Потом все вновь садились за столы – и празднество продолжалось.

Реже коллективную помощь – помоло'тки, помоло – собирали при обмолоте зерна. Раньше зерно обмолачивали вручную с помощью цепов, позже появились простейшие механические приспособления для молотьбы, а уж затем электрические молотилки. Во многих областях, например Ярославской, окончание молотьбы сопровождалось большим праздником с угощением: Помоло'тов, бывало, задолго ишшо ждали. Там угошшают кушаньем, чаем, вином (Ярославский областной словарь).

Важным и очень распространенным видом помощи был вывоз навоза на поля, помогали всем по очереди. Сначала все собирались у одного хозяина и вывозили навоз с его скотного двора, потом переходили к соседу. Если деревня была небольшая, справлялись с этой работой за один день, если большая, то за несколько воскресных дней. Наво'зницы, назьмы', навозную толоку, или навозную помочь, проводили в начале лета. Заняты были все: мужчины грузили навоз вилами на телеги, ребятишки становились возницами, женщины и молодежь скидывали навоз с телег и разбрасывали по полю. Хотя работа была не очень приятной и достаточно тяжелой, проходила она дружно и весело: лошадей украшали бубенчиками, лентами, много шуток сопровождало последний воз, участники пели песни и частушки:

Я на лодочке катался
По широкой по реки,
Прилюбилася девчонка
Со навозной толоки.

В Тверской губернии делали два соломенных чучела – мужика и бабы, которых с последним возом везли в деревню, крестьяне встречали их с вилами и сбрасывали с телеги, что символизировало завершение работы. После этого устраивался пир, для него обязательно варили кашу, брагу. С навозницей связано большое количество пословиц: Клади навоз в пору, соберешь хлеба гору. Конь любит овес, а земля навоз. Без назема-батюшки не жди хлеба от земли-матушки (назем – диалектное название навоза).

2. Помощь при строительных работах.

Установка сруба на фундамент: взды'мки, сды'мки;

Строительство печи: печебитье

Название вздымки образовано от глагола вздымать ‘поднимать’. Это действие предусматривает подъем сруба и установку его на фундаменте. Помочане-мужчины раскатывали ранее приготовленный сруб, стоящий на земле, а потом его собирали уже на фундаменте. Самый важный этап в строительстве – подъем матицы, то есть центральной потолочной балки. К матице положено было привязывать горшок с кашей, укутанный в полушубок, а также хлеб, пирог или бутылку с брагой, пивом. По последнему венцу шел один из участников помощи – севальщик, который разбрасывал (рассевал) зерно и хмель с пожеланиями достатка и благополучия хозяевам, потом перерубал веревку с едой. После этого все помогавшие садились за угощение, называемое матичное.

Печебитье могло быть и мужской, и молодежной помощью. Обычно, чтобы работа проходила успешнее, хозяин сам делал опечек – основание для печи и форму в виде дощатого ящика, куда набивали глину. Печь, как правило, устанавливали в новом, еще не достроенном доме. «Били» только глиняные печи, а кирпичные обычно клали печники. Молодежь по просьбе хозяина привозила глину, разминала ее, а потом в форму глину вбивали ногами, деревянными молотками, работали в такт песням. Управлялись за один воскресный вечер. Завершалась работа, как всегда, угощением, которое называлось печное, молодежь распевала частушки, плясала на остатках глины.

3. Помощь для работы в доме.

Обработка льна и конопли: помяту'шки, потрепу'шки, копоти'ха, хари'зна, кари'зна;
Прядение шерсти и льна: су'прядки, попря'душки, пряди'льницы, попря'духа, попряду'ха;
Рубка и соление капусты: капу'стки, капу'стница;
Мытье и уборка избы: избомы'тье, большемы'тье;

Заготовка дров:дровяни'цы;

Все перечисленные виды помощи, кроме дровяниц, женские. Снопы льна и конопли перед обработкой сушили в овинах. Чтобы лен и конопля не успели после этого отсыреть, их следовало быстро обработать. Поэтому хозяйка и собирала соседок, девушек и молодых женщин, на помощь в конце сентября. Они разминали стебли льна или конопли мялками, специальным ручным орудием, затем трепали их трепалами, чесали щетками и гребнями, получая кудель – длинные волокна лучшего сорта. По этим процессам и совместная работа стала называться помятушками да потрепушками, которые устраивались не в избах, а в овине или бане, так как при работе было много пыли и грязи. Во многих местах существовала норма – каждая помощница должна была успеть за ночь обработать до ста снопов. Конечно же, чтобы работа спорилась, девушки пели песни. В словаре Даля упоминается не часто встречаемое наименование копотиха ‘помочь баб и девок для обминки и обтрепки льна’, а в Ярославской обл. единично отмечены названия хари'зна и кари'зна.

Подготовленное к дальнейшей обработке волокно теперь могло лежать и ждать своего часа. Прядением женщины занимались, как правило, в долгие осенние вечера, с Покрова (14 октября н. ст.) до Рождества (7 января н. ст.), вновь устраивая помощь. Наименования для таких работ образованы от корня -пряд-.

Название су'прядки широко распространено на северо-западе и севере – в Псковской, Владимирской, Вологодской, Кировской, Архангельской областях. В южных районах известны другие названия: попря'дух, попряду'хи, попрядo'шки, а пряди'льницы встречаются в Нижегородской области. Вот как рассказывала одна из хозяек про попря'дух в Рязанской обл.: Девок собираю на попрядух, они прядуть, прядуть мой лен, я их кормлю, винца подносю (Деулинский словарь).

Супрядки отличаются от других видов помощи тем, что работа длится не один вечер, а несколько вечеров подряд в доме хозяйки, в конце всей работы она приглашает женщин на обед. Существует и другой вариант: хозяйка раздает сырье по домам и устанавливает срок завершения, именно в этот день устраивается гулянье. Супря'жницы, супряжa'нки (так называются помогавшие), нарядные, с выполненной работой, собирались к хозяйке. В некоторых деревнях на праздник вместе с участницей помощи мог прийти брат, муж, ухажер. Во время еды мужчина стоял у женщины за спиной, поэтому назывался захребетником, ему передавали вино и закуску со стола. Интересно, что в отдельных районах супрядкой называют и саму помощь, и день, на который назначено угощение. Это наименование существовало еще в древнерусском языке, о чем свидетельствуют памятники письменности.

К женским видам помощи относилось избомы'тье и большемы'тье. Избы мыли перед большими праздниками: Рождеством, Троицей, но чаще всего перед Пасхой. Обычно белили печь, если она была глиняной, скребли до белизны стены, лавки, полы, а также стирали домотканые половики и вышитые полотенца, что украшали иконы.

К мужской помощи, помимо строительства, относилась заготовка дров, которая называлась дровяни'цы. Зимы у нас долгие, холодные, для поддержания тепла в избе, для приготовления пищи требовалось ежедневно топить печь, а следовательно, необходимо было много дров.

Осенью, когда уже позади трудная пора сбора урожая и основные полевые работы завершены, наступала пора заготовок. В хозяйствах начинали солить грибы, огурцы. Особое место отводилось квашению капусты. Для заготовки капусты приглашались девушки, их называли капу'стницы, а такую помощь – капу'стки. Вместе с девушками, как правило, собирались парни, чтобы их развлекать: играли на гармошке, балагурили. В некоторых деревнях парни принимали участие и в работе. Обычно капустками открывался сезон осенне-зимних собраний молодежи – посиделок и беседок. Как неоднократно говорилось, после помощи хозяева угощали всех присутствующих, а потом молодежь веселилась до утра.

Таким образом, в русской деревне помощь родных и соседей в различных видах работ – вещь необходимая. Жизнь крестьянина нелегка, она во многом зависит от природных условий. Поэтому обряд имел такое большое значение. Каждый житель деревни почитал своим долгом принять участие в помочи. Хотя она была и добровольной. Отказаться от работы было по деревенским этическим нормам безнравственно, обществом такой поступок осуждался. Да и жизненный опыт подсказывал, что в помощи рано или поздно нуждался каждый домохозяин. Особенно важной во мнении сельской общины считалась помощь вдовам, сиротам, больным, погорельцам. Хотя по деревням есть различия в проведении обряда, но везде, во всех областях главные его черты совпадали. Этот обычай интересен еще и тем, что в нем объединяются две главные стороны жизни – работа и праздник. Причем в народном сознании совместная работа воспринималась в первую очередь как праздник. Недаром так весело и споро трудились крестьяне, много шутили, пели песни, балагурили. Праздничная ритуальная трапеза была кульминацией действа. Вспомним, что обед или ужин часто состоял из нескольких перемен, чтобы весь год был сытым. Обязательно на стол подавалась каша (иногда несколько), а каша искони у славян считалась символом плодородия. Традиция совместного застолья, угощения тех, кто пришел в дом, а тем более помог в чем-либо, принята и в городской культуре, но своими корнями скорее всего уходит в крестьянскую праздничную стихию обряда коллективной помощи.

Нередко упоминание об этом важном для крестьянской жизни обычае мы находим в литературе.

Путешественник и натуралист, академик И.И. Лепехин оставил такие впечатления в «Дневных записках путешествия… по разным провинциям Российского государства» (конец ХVIII в.): «Помочь называется оттого, что малосемейные, однако зажиточные люди созывают своих соседей, чтобы помогли им снять созрелой хлеб...… другой род помочи всякой похвалы достоин, которую сиротской или вдовьею помочию называют». (Курсив здесь и далее – И.Б., О.К.)

А вот как описывает коллективную помощь в жатве в деревнях русско-белорусского пограничья С.В. Максимов – писатель-этнограф ХIХ в.: «Однако работа кончена: это и видно, а в особенности очень слышно. Повесивши серпы на плечи, идут жницы ужинать с поля в деревню, каши есть со всяким придатком и вкусной приправой, с покупным вином и домашней брагой. Впереди самая красивая девушка; вся голова ее в голубых васильках, васильками украшен и последний сноп с поля – дожинок. Девушку эту так и зовут Толокой».

Вот еще пример из произведения С.Т. Аксакова, писателя ХIХ в., автора сказки «Аленький цветочек»: «Разумеется, дело не обошлось без вспоможения соседей, которые, несмотря на дальнее расстояние, охотно приезжали на помочи к новому разумному и ласковому помещику – попить, поесть и с звонкими песнями дружно поработать».

Писатели ХХ в. тоже не обошли вниманием этот прекрасный обычай. Так, В.И. Белов, уроженец Вологодчины, говоря о строительстве мельницы в деревне, упоминает и помочь («Кануны. Хроника 20-х годов»): «Решили сразу же собирать помочи, чтобы начать новое, небывалое для Шибанихи дело. Помочи намечены были на воскресенье. За два дня до этого Павел сам из дома в дом обошел всю деревню, никто не отказался прийти. Обед решили устраивать в доме у Евграфа».

Об избяной помочи рассказывает А.И. Приставкин в романе «Городок»: «Помочь – дело коллективное, а не начальственное!.. Помочь – дело добровольное, тут каждый в жилу, и отвергнуть человека – все равно что опозорить его».

А вот как говорит об этом обычае герой повести В.Г. Распутина «Последний срок»: «Хошь дом ставили, хошь печку сбивали – так и называлось: помочь. Была у хозяина самогонка – ставил, не было – ну и не надо, в другой раз ты ко мне придешь на помочь».

Вот что знаем о помочи мы.

Если вы бываете или живете в деревне, попытайтесь расспросить ее старожилов, знают ли они такой обычай, существовал ли он в вашей деревне, как назывался и на какие виды работ распространялся.
_________________

* Необходимо отметить, что слово толока во многих говорах употребляется и совсем в ином значении: «нива, оставленная на отдых», «земля под паром», «сельское общее пастбище».

И.А. БУКРИНСКАЯ, О.Е. КАРМАКОВА, г. Москва

Источник

Насаждение Православия в царской России

(Приглашаю на сайт без рекламы, но с такой же тематикой:  "Велемудр" по адресу: http://welemudr.ru)

Ошибочно считается, что только благодаря православию  в нашем народе возникли все те хорошие и благородные качества, которыми русские удивляли весь мир, и что, оказывается, это именно оно много веков являлось «национальной идеей» России, скреплявшей народ нашей страны в единое целое, в связи с чем, в самодержавной России не было якобы никаких непримиримых конфликтов и противоречий, есть не более чем миф, не имеющий к реальной исторической действительности никакого отношения.

Факты наглядно доказывают верность выводов классиков марксизма, что в классовом обществе не бывает неклассовой идеологии и не классовых институтов.

Российская империя была именно таким обществом — государством феодальным, крепостническим, в котором существовали два основных класса: помещиков-крепостников (феодалов) и крепостных крестьян. И Православие и его орган управления — Русская православная церковь (РПЦ) всегда и во всем отражали волю господствующего в самодержавной России класса — помещиков и аристократов.

Причем, русский народ это хорошо понимал и относился к Православию и его служителям соответствующим образом — как к своим угнетателям и эксплуататорам, тем более, что они таковыми и были на деле, не хуже крепостников эксплуатируя, угнетая и обирая крестьян.

Российское же государство, которому сегодня поют осанну российский правящий класс буржуазии и его идеологи — буржуазные пропагандисты, изо всех сил поддерживало Русскую православную церковь, которая фактически являлась его институтом, подразделением, частью разветвленной и достаточно совершенно структуры угнетения. РПЦ и кормилось за счет российского государства, и награждалось им «за верную службу Царю и Отечеству» огромными земельными наделами с тысячами живущих на них крестьян, которые теперь должны были гнуть спину уже не на помещиков или «Самодержца Всея Руси», а на служителей церкви.

Всякое сопротивление гнету, как церковному, так и помещичьему, подавлялось в царской России со страшной жестокостью. Причем тяжелее всего, как и сейчас, был гнет духовный, который связывал трудовой народ по рукам и ногам, запутывая его сознание.

Религия — идеология, выгодная угнетателям, которую должны были исповедывать угнетенные массы, насаждалась и закреплялась в российском обществе всеми возможными способами. Тех, кто не желал уверовать добром, заставляли это делать силой.

Атеистическое мировосприятие в РИ считалось преступлением, за которое неминуемо следовало жестокое наказание.

Очень строго наказывались по законам Российской Империи даже незначительные проступки, касающиеся православной веры или соблюдения ее обрядов. Та самая пресловутая «духовность» прививалась  русскому народу штыками и тюрьмами.

Причем наказаниям подвергались все низшие классы российского общества, кроме правящего, а не только крестьянство.

Вот несколько выдержек из законов[1] «благословенной» Российской империи, которые «помогали» простому люду постоянно «совершенствоваться» духовно.

«За «небытие на исповеди» с разночинцев и посадских людей в первый раз взимать рубль, во второй раз – 2 руб., в третий раз – 3 руб.; с крестьян – соответственно 5, 10 и 15 коп.»

В то время (XIX — начало XX века) это очень большие деньги. Например, пушкарь получал в месяц 16 рублей, прислуга около 3-5 рублей. Российские крестьяне до начала 1900-х гг. денег вообще почти не видели, ибо сельское хозяйство России было по большей части натуральным, нетоварным, продукцию крестьянское хозяйство производило для собственного употребления, а не на продажу, не на рынок.

Отнюдь не случайно Лев Толстой вспоминал случай, когда в целой деревне крестьяне не смогли собрать и 1 рубля денег. Вот и представите себе каково было попасть под такой громадный штраф за одну только неявку на исповедь. Кстати, злостным  нарушителям за подобного рода преступления грозила каторга.

Вот так укреплялась в Российской империи нравственность и духовность.

Что интересно, в ежовых рукавицах держала верховная власть самодержавной России не только трудовой народ, но и самих священнослужителей. Отлично зная, что не все из них круглые подлецы и сволочи, и чисто по человечески могут и пожалеть крестьян или ремесленников, оно жестко наказывало тех из них, кто не донес царским властям о такого рода  преступлениях:

«За сокрытие «небытейщиков» священника наказывать на первый случай 5 руб., затем 10 и 15, а в четвертый раз – лишением сана и отсылкой в каторжные работы»

«Небытийщики» — это те, кого не было на исповеди, прогульщики, так сказать. Как вам нравится наказание каторжными работами священников за то, что пожалел неимущего, зная, что он за свой прогул просто неспособен уплатить положенный по законам РИ штраф?

Вот такая прививалась русскому обществу «нравственность» — донести, т.е. предать и продать своего ближнего. И ввел эту обязанность никто иной, как «царь-прогрессор» Петр 1, понабравшийся подобных мерзостей в европейских странах.

Именно с его указов пошла в самодержавной России позорная практика обязательного доносительства православными священниками информации, полученной на исповеди. Правда, священникам за этот позор  государство российское неплохо платило.

По тем же законам видно, что для дворян и других привилегированных сословий РИ ничего подобного не предусматривалось, и то же исповедывание было совсем не обязательным. Что лишний раз доказывает давно известный и доказанный факт: религия – это инструмент контроля и управления угнетенными массами.

Теперь поговорим о другой форме, которая позволяла народу российскому «сохранять веру в Иисуса Христа» — об уголовных статьях, которые применялись к верующим ненадлежащим образом.

Есть один прелюбопытный документ — Уложение наказаний уголовных и исправительных от 1845 года, вобравшее нормы со времен Петра I и действовавшего до 1905 года включительно.

После 1905 г. значительная часть статей его была отменена, но некоторые сохраняли свою актуальность даже при Временном правительстве, которое тоже считало церковь важным политическим инструментом и не собиралось с ней расставаться, понимая ее полезность новому господствующему классу буржуазии.

И только Советская власть, отделившая церковь от государства, наконец, окончательно избавила русский народ от всех статей данного Уложения.

Смотрим раздел «О преступлениях против веры».

Статья 182.  Богохульство в церкви — ссылка и каторжные работы до 20 лет, телесные наказания, клеймение; в ином публичном месте — ссылка и каторга до 8 лет, телесные наказания, клеймение.

Умели тогда защищать чувства верующих! Куда там Пусси Риот! Радуйтесь, граждане современной России, что вам пока не приходится «хрустеть французской булкой». Но имейте в виду, что такими темпами мы именно к этому и придем. Так что мотайте себе на ус, пока не поздно…

Интересно, а что грозило тем, кто делал подобное «не публично»?

А вот что:

Статья 183. Непубличное богохульство — ссылка в Сибирь и телесные наказания.

Тоже неслабо, прямо скажем. Причем «непубличное богохульство» можно, как вы сами понимаете, расценивать, как душе будет угодно. Например, таким преступлением может быть шепот в клозете. А что? Подходит в полной мере: и непублично, и богохульство.

А вот что грозило рискнувшим критиковать христианство:

Статья 186. Богохульство, поношение, порицание, критика Христианства без умысла — заключение в смирительном доме до 2 лет, заключение в тюрьме до 2 лет.

Статья 187. Печатная и письменная критика Христианства — ссылка в Сибирь, телесные наказания.

Статья 188. Насмешки над Христианством, умышленно — заключение года, неумышленно — до 3 месяцев.

Статья 189. Изготовление, распространение предметов веры в непристойной форме — по умыслу — наказание согласно ст. 183; без умысла — заключение до 6 месяцев или арест до 3 недель.

По большому счету, пропаганда научного знания сама по себе есть критика религии, в том числе и вероучения, а значит, за распространение научных знаний вполне могли сослать в Сибирь.

Интересен также вопрос о свободе вероисповедания. Понятно, что не верить было запрещено. Но может быть  можно было самому выбирать, в кого верить?

Как бы не так! Вот что грозило человеку, который вдруг надумал перейти из Православия в другую веру:

Статья 190. Отвлечение от веры: ненасильственное — ссылка до 10 лет, телесные наказания, клеймение; насильственное — ссылка до 15 лет, телесные наказания, клеймение.

Статья 191. Отступление от веры — лишения прав на время отступления от веры.

Статья 192. Если один из родителей не христианской веры воспитывает детей не в Православной вере — расторжение брака, ссылка в Сибирь.

Статья 195. Совращение из Православия в иное вероисповедание — ссылка, телесные наказания, исправительные работы до 2 лет. При насильственном принуждении — ссылка в Сибирь, телесные наказания.

Статья 196. Вероотступничество — запрет на контакты с детьми, до возвращения в веру.

Вот тебе и «веротерпимость» и «уважение чужих взглядов»! За все — одна Сибирь. А если сильно нарываетесь, то и клеймо на лоб поставят.

Но может быть хоть более-менее терпимо относились к разновидностям Христианства — к католицизму и лютеранству?

Как выясняется, не слишком. Правда, иностранцам разрешалось отправлять их культ, однако  пропаганда его в России была запрещена.

Статья 197. Не Православная проповедь — заключение в смирительном доме до 2 лет. За повторное нарушение — заключение до 6 лет. В третий раз — ссылка, заключение до 2 лет, телесные наказания, исправительные работы до 4 лет. Соблазнённые проповедями — заключаются в смирительном доме до года.

Заметьте, где именно впервые применяются психлечебницы в качестве наказания. Совсем не в СССР, как утверждают буржуазные пропагандисты, а как раз в царской России — «заключение в смирительном доме». А вот в советских законах ничего подобного не было, и быть не могло.

Не менее «весело» обстояло в царской России дело и с воспитанием детей. РПЦ строго бдила за тем, чтобы каждый рожденный в России человек попадал именно к ней:

Статья 198. Уклонение от крещения и воспитания детей в Православной вере — заключение до 2 лет.

Статья 220. Не привод детей в церковь — духовное и гражданское внушение.

Ну, «внушение», не так страшно. При условии, что вы не сектанты. Вот этим доставалось по полной, за всех сразу:

Статья 206. Раскольничество — ссылка.

Статья 207. Сектантство — ссылка.

Статья 210. Насильственное распространение ереси и раскола — каторжные работы до 15 лет, телесные наказания, клеймение.

Только чуть засомневался в истинности того варианта православия, что вешает поп в местной церкви, — дуй на каторгу.

Не менее строго и по отношению к святыням – их оскорбление приравнивалось по степени тяжести к сектантству:

Статья 223. Оскорбление святынь — каторжные работы до 15 лет или пожизненные, телесные наказания, клеймение.

Но была и другая формулировка, с не в пример более легким наказанием:

Статья 226. Неуважение к святыне — заключение в смирительном доме до 3 лет или тюремное заключение до года.

Разобраться же где «оскорбление», а где «неуважение», могли, понятное дело, только сами священнослужители РПЦ (в зависимости от того, насколько им «позолотят ручку»).

Кстати, наказывалось ли как-то грубость или неуважение паствы к самим священнослужителям?

А как же!

Статья 227. Оскорбление священнослужителя — заключение в смирительном доме до года или тюремное заключение до 6 месяцев.

Статья 228. Неумышленное неуважение к святыне и оскорбление священнослужителя — арест до 3 месяцев.

Статья 229. Оскорбление Православного священнослужителя иноверцем — заключение в тюрьме до года, повторно — до 2 лет.

Н-да, не слабо. Видимо, распространители духовного опиума в Российской империи ценились на вес золота, раз их так оберегали.

Что мы видим из всего изложенного выше?

Что относились в Российской Империи к трудовому народу как к скоту. Собственно, высшее сословие — все эти помещики, и аристократы, так и воспринимали народ российский — как рабочую скотину, которая только и существует для того, чтобы работать, обеспечивая их безбедное существование.

У трудящихся масс царской России не было никаких прав и никакой возможности изменить свою жизнь — получить образование или повысить свой культурный или материальный уровень.

Их удел — родившись рабом, таковым оставаться на всю жизнь. И в первых рядах их духовных притеснителей шли священники РПЦ, верные хранители престола и привилегий господствующего класса помещиков и аристократов.

Использованные источники:

1. http://civil.consultant.ru/code/

2. http://kritix.ru/religion-and-atheism/221-pravoslavie-i-zakony-rossijskoj-imperii

Источник

Картина дня

))}
Loading...
наверх